Талантливому писателю, прекрасному человеку, рано ушедшему от нас, и не успевшему написать всего того, что еще мог бы. Евгению Лисину посвящается.
Скорбим и помним.
Тот, кто служит детям — служит ангелам,
потому не может быть плохим человеком.

— Мама, я боюсь, он опять придет, и будет за мной гоняться. Он такой страшный, и злой.
Левушка заболел. Третий день стояла высокая температура. Они с отцом катались на выходных, на лыжах, и он вспотел, погода стояла теплая, не подумали родители, одели слишком тепло, излишне позаботились, бывает так.
Они пили с папкой чай из термоса, с шоколадными конфетами, прямо на лыжне, это было здорово, и ветерок вроде не сильный, но мальчика продуло. Вечером поднялась температура, и не спадает третий день. Строгая тетенька-врач, с голубыми добрыми глазами, одетая в белый, хрустящий халат, и пахнущая лекарствами, сказала: «Ангина», — пошушукалась в коридоре с мамой, и ушла.
Теперь приходится пить горькие лекарства, и лежать в постели. Говорят: «Надо много спать», — но он боится. Там во сне, к нему приходит большой, лохматый и злобный паук, и бегает, пытаясь укусить. Он всегда догоняет, как бы быстро мальчик не бежал, но Левушка успевает вовремя проснуться, закричать от ужаса, и открыть глаза. Страшные тянущиеся к нему лапы, и острые клыки остаются в жутких грезах болезненной горячки, а здесь над ним, склоняется взволнованная мама, с мокрыми от слез глазами, гладит волосы, вытирает платочком вспотевший лоб, и целует, так нежно, что хочется плакать, но он держится, он же мужчина, он лишь обнимает теплую руку, и жмурит готовые не выдержать глаза.

Екатеринбург. Старинный, мастеровой город с молодой душой. Здесь сплелось воедино, кирпичные да деревянные дома, постройки времен царя Гороха, памятники ушедших веков, и современные, сверкающие хрусталем окон высотные здания. Соседствуют просторные, наполненные зеленью лета, детским смехом, парки и скверы, а почти рядом, в минуте ходьбы, тихие улочки спальных районов. Горд древних легенд и современных баек, почти анекдотов. Здесь можно такое услышать, что вовек не поверишь, и скажешь рассказчику: «Хватит брехать». Но потом задумаешься: «А почему бы и нет?»

Тяжело жить. Когда, просыпаясь утром, то уже совершаешь подвиг. Когда тебе за восемьдесят, то каждый новый день воспринимаешь как чудо, подаренное богом. Еще тяжелее жить, когда устал и не хочется.
Валерий Иванович, которого вся округа звала не иначе как: «Дед». Седой как лунь, изрезанный морщинами с огромными мозолистыми ладонями и выцветшими старостью глазами, сидел на лавочке около крыльца собственного дома и курил, не стряхивая пепел с сигареты.

Вдоль стен, как угрюмые помощники палача, сверкали страшными глазами, злобно поблескивающими стеклянными дверками, высокие шкафчики со всевозможными: колбами, пробирками, и приборами, утыканные проводами, клеммами, присосками и иголками, зловеще целящимися в взволнованную тушку бедного кота.
Мерзкий запах смеси чего-то жуткого, бьющего в нос мерзостью неминуемых мучений, и вожделенного вкуса валерьянки, обожаемого до дрожи Васькой, залез в нос, защекотал назойливой мухой, и заставил громко чихнуть.

Поезда дальнего следования. Отношение у всех из нас к ним разное. Одни обожают подобные путешествия, другие терпеть не могут, а третьим, и вовсе безразлично. Каждому свое. Но кто и как бы не относился к железнодорожному транспорту, тот факт, что подобное коротенькое приключение оставляет подчас в памяти пусть и не яркий, но запоминающийся след, отрицать нельзя, и дело тут не в своеобразной атмосфере крохотного купе, а в попутчиках.
Что приводит абсолютно чужих, далеких друг от друга людей к откровениям в подобных условиях? Трудно сказать. В самолете такого нет, там, в лучшем случае короткое: «Здравствуйте», и несколько часов сна до прилета, даже имя сидящего рядом попутчика не спрашиваем, какие уж там откровения.